Переселение из деревни в город также означает ПЕРЕСТАНОВКУ ДЕРЕВНИ В ГОРОД

Сельско-городская миграция

Обновлено 15 Июля, 2022

Миграциями называют перемещение населения, связанное со сменой места жительства. Причины переселения людей самые разные: политические, семейные, религиозные, экологические и некоторые другие. Главным является экономический фактор. Миграции могут быть внутренними и внешними. Внешние перемещения делят на эмиграцию и иммиграцию. Это выезд из страны и въезд в страну. Внутренние перемещения также имеют разные причины и формы.

Внутренние миграции

Перемещение населения в пределах одной страны относят к внутренним миграциям.

Во многих государствах важным примером внутренних переездов является урбанизация. Это сельско-городские миграции или переезд из сёл в города.

Рис. 1. Виды миграций.

В ряде развитых государств происходили массовые перемещения населения из сельской местности. Во время первой промышленной революции в Великобритании города притягивали рабочую силу.

В развивающихся государствах получила развитие ложная урбанизация. Это переезд большого количества населения в города. Переехавшие не обеспечиваются ни жильём, ни работой. Они вынуждены ютиться в пригородах во временном жилье и антисанитарных условиях.

Рис. 2. Трущобы Индии.

В США происходили массовые перемещения афро-американского населения из сельскохозяйственных штатов в города.

В развитых странах постоянно происходят миграции сельского населения в города.

Основными факторами подвижности населения в пределах одной страны являются экономические. Уровень доходов городского населения выше. В городах, особенно крупных, больше рабочих мест, чем в сельской местности. Уровень жизни городского населения выше. Они имеют благоустроенное жильё, развитую инфраструктуру, сферу услуг.

Сельскохозяйственное производство переходит на промышленную основу. Высокого уровня достигает механизация и автоматизация. В результате идёт «выталкивание» сельского населения в города.

Другие внутренние миграции

Кроме переезда населения из села в город, существуют и другие виды внутренних миграций.

В связи с процессами освоения новых районов стран, разработки новых месторождений полезных ископаемых идёт перемещение населения из старых освоенных районов в новые.

Для развитых стран характерна субурбанизация. Это переезд состоятельных граждан из центра города в пригород или сельскую местность. В результате явления идёт расползание площади городов, так как за чертой промышленной застройки граждане предпочитают иметь собственное малоэтажное жильё.

Рис. 3. Субурбанизация. Частное жильё в пригородах.

В развитых государствах происходят маятниковые миграции. Согласно их описанию, люди утром из пригорода едут в город на работу, вечером возвращаются.

Для городов характерны сезонные миграции. Население в летнее время перемещается на дачи, осенью возвращается в города. В ряде стран есть миграции вахтового метода. Люди на месяц или другой срок уезжают на заработки без смены места жительства.

О миграциях кратко можно рассказать в докладе по географии для 10 класса.

Что мы узнали?

Внутренние миграции происходят внутри одной страны. Основная причина перемещения населения — экономическая. Переезд в города повысился в связи с урбанизацией.

Тест по теме

Чтобы попасть сюда – пройдите тест.

Оценка доклада

А какая ваша оценка?

Миграция из сельской местности в города в X—XIV вв. была одним из важ­нейших фактов развития христианского мира. Окружавшие город деревни служили продовольственным складом и аграрным цехом европейского го­рода. Селяне поначалу возили свою продукцию на телегах, а затем, познав все прелести и вольности городской жизни, переселялись сюда на постоян­ное житье. Здесь они обучались грамоте, получали религиозное просвеще­ние, поскольку не до каждой деревни мог добраться священник. Но кресть­янин, вырванный из своего контекста и привычной среды, перебирался в христиански просвещенный город и впитывал христианскую культуру. Та­ким образом, города и сельская миграция сыграли важную роль в христиа­низации Европы. Позже они сыграли немаловажную роль в расколе христи­анского движения на множество сект и еретических течений. Город всегда слыл рассадником революционеров и бунтарей, недовольных старым стро­ем и призывающих людей к новому будущему. Именно нарождающийся ка­питалистический город породил в Германии протестное течение, которое вскоре, охватив весь мир, стало известно под именем протестантизма.

Из села в город мигрировали не только малообразованные крестьяне, но и просвещенные монахи. Если в XII в. видные французские монахи, напри­мер Петр Достопочтенный из Клюни, св. Бернард из Сито, стремились выр­ваться из Парижа и увести школяров от городских соблазнов в «пустынь», в монастырскую школу, то в XIII в. духовные предводители — доминиканцы и францисканцы — сами обосновались в городах и стали править душами с церковных и университетских кафедр9.

В середине XIX в., с началом индустриальной революции, в Европе на­чался процесс массовой миграции сельского населения в города. Мигранты обеспечивали 90% прироста городского населения. Урбанизация обязатель­но сопровождается переселением людей из сельской местности в города, которое приняло особый размах именно в XX в. Ныне аналогичные процес­сы происходят в развивающихся странах: сельское население стремится пе­ребраться в города, чтобы спастись от голода и безработицы. К примеру, в Китае в 1960—1990-х гг. рост населения городов на 60% был обеспечен есте­ственным приростом населения и снижением уровня смертности и на 40% — переселением крестьян10.

9 Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада / Пер. с фр. М., 1992. С. 58-105. 111 Человеческая цивилизация становится «цивилизацией городов». — http://www.washprofile.org/ SUBJECTS-%204/megapolis.html.

Еще в первой половине XX в. в большинстве европейских стран и США началось перемещение сельских жителей в большие города. Поток пересе­ляющихся фермеров и крестьян увеличивался, достигнув пика к середине 1960-х гг. В СССР максимум переселений пришелся на конец 1970-х гг. Интенсивный миграционный отток сопровождался почти повсеместным изменением сети сельских поселений, ликвидацией опустевших школ, боль­ниц, магазинов и др. Затем этот процесс стал ослабевать. В европейских стра­нах он затих, а в 1970—1980-е гг. началось переселение горожан на природу — в пригороды и сельскую местность, но не для того, чтобы там работать и жить, а лишь для того, чтобы отдыхать.

В России после отмены крепостного права, а позже после столыпинских ре­форм, которые нанесли сокрушительный удар по крестьянской общине, массы сельских жителей двинулись в города. Но немногочисленные и недостаточно раз­витые российские города не могли при­нять всех желающих. Мигранты сосредо­точивались главным образом на город­ских окраинах, занимались мелким предпринимательством, трудились как разнорабочие, получая мизерную зара­ботную плату, а нередко занимаясь и не­законной деятельностью.

” От термина НОТ— научная организация труда.

12 Гастев А.К. Как надо работать. М., 1972. С. 132-133.

должать с испорченным настроением губить работу дальше. Неумение пра­вильно работать, став народной привычкой, передается затем молодежи, неважно, сельской или городской. Другой вредной привычкой является по­спешное включение в работу, быстрое утомление в середине и неоправдан­ный штурм в конце. Иногда мы беремся за несколько важных дел одновре­менно и ни одного не доводим до завершения. Заносчивость в работе, раз­дувание небольшого успеха характеризуют невоспитанного и культурно отсталого работника. «У нас часто бывает так: работают и, или гонятся, или волынят, а как только гудок, как только пришел час конца работы, так пря­мо срываются с места, бегут без оглядки и оставляют рабочее место на про­извол судьбы, а на завтра — одно украли, другое потеряно, третье — завале­но к стенке, четвертое — испорчено за ночь»13. Причем черты деиндустриа­лизации стали проявляться еще в дореволюционный период, а после трагических событий 1917 г. они лишь усугубились.

Первое поколение сельских мигрантов — всегда маргиналы. С одной сто­роны, они воспитываются в семье, где родители, представители старшего по­коления, все еще остаются носителями патриархального уклада, а с другой —

Первое городское поколение

В начале 1960-х гг. численность городского и сельского населения сравнялась. Резко измени­лась и сама городская среда. Количество ком­муналок, этих псевдосельских поселений, бли­же всего стоящих по типу к американским гет­то, неуклонно сокращалось. Началось массовое жилищное строительство (знаменитые пяти-этажки-«хрущобы»). Быстрыми темпами разви­вались телефонная связь и транспорт. Суще­ственно менялось и отношение к вещам. Одна-единственная пара ботинок или туфель перестала быть достоянием нескольких семей­ных поколений. Изменялись, становясь все бо­лее городскими, и формы поведения людей: открывающиеся многочисленные кафе служили уже не просто и не столько для банального пи­тания граждан, сколько для их свободного вре­мяпрепровождения, для общения. Круглосуточ­ная уличная жизнь стала некоторой романтичес­кой ценностью, транспорт ходил уже допоздна, а ночные гуляния и утренние возвращения до­мой превратились в своеобразный культурный ритуал. В конце концов произошло то, что дол­жно было, несмотря ни на что, однажды про­изойти: в активную социальную жизнь вошло первое действительно городское поколение — те, кто родился на рубеже 1950-1960-х гг. Выросшая к концу 1970-х— началу 1980-х гг. новая генерация горожан хотя бы латентно ос­воила многие ценности современной городской

цивилизации (свободу слова, приватность лич­ной жизни, партнерство, права человека, свобо­ду передвижений), что не в последнюю очередь обусловило горбачевскую перестройку и после­довавший за ней крах всей коммунистической системы.

Конечно, процесс роста и развития городов в современной России идет не гладко и далеко не в самых благоприятных условиях. У него множе-

ство издержек. Но все же он идет. Россия сегод­ня оказалась в ситуации, когда резервы антиго­родских сил чрезвычайно ограничены. В селах ныне проживает около четверти всех россиян. Городское население постоянно и неуклонно растет (несмотря на общее падение рождаемо­сти). Большая часть молодых людей родилась и выросла в городах. Поднять их против города и городской культуры уже невозможно. Сокращено по источнику: Быстрицкий A. URBS ЕТ ORBIS. Городская цивилизация в России // Новый мир. 1994. № 12.

13 Гастев А.К. Указ. соч. С. 138.

они деятельно общаются и взаимодействуют как на работе, так и на отдыхе с представителями своего поколения, городской молодежью, давно адаптиро­ванной к новой культуре и выступающей ее активными проводниками. Толь­ко дети детей первых мигрантов приобретают привычки и вкусы городской молодежи. Лишь у этой генерации дезаптация сменяется адаптацией.

Американский психолог Э. Эриксон писал о регрессивном поведении у подростков, которое по сути диктуется подсознательным желанием как мож­но дольше избегать взрослой ответственности. Но такие же процессы при­сущи и мигрантам, вошедшим из примитивно организованной социальной системы села в сложнейший мир городского социума. Они не способны к многоэтажному взаимодействию, вариативному поведению, не поддающе­муся прогнозированию и рациональному просчету, интуитивному и почти подсознательному ощущению правильности культурных кодов, когда ты лишьдогадываешься, что эта шутка в данной компании неуместна, а подоб­ные манеры поведения не годятся в этом социальном кругу. Неспособность по-новому структурировать свое время и окружающее пространство вытал­кивает мигрантов первой волны и их потомков из городского контекста в маргинальные ниши, где концентрируются шайки, банды, группировки, тусовки, «команды». В сложно разветвленном и не поддающемся личному контролю городском общении маргинал, равно как и подросток, превраща­ется в большого ребенка, ищущего покровительства и крайне упрощенного общения с четким ролевым расписанием. Так формируются рекруты для девиантной среды.

Изучая маргинальную личность на примере деревенских мигрантов, ис­пытывающих в городе нечто подобное культурному шоку, А.Д. Хлопин об­наружил, что в городской среде у них наблюдается полная ресоциализация личности. Раздвоение личности ми гранта делает возможным одновременное существование в двух социальных средах — городской и сельской14.

Ситуация еще более усложняется, если параллельно миграции из села в город происходит периодическое обновление городского населения. К сожа­лению, в период революции 1917 г. и последующих двух войн — Граждан­ской и Второй мировой — городской состав российского общества обновлялся более чем наполовину. Вымывались не только живые носители традиций, способные передавать ценности городской культуры от одного поколения к другому, но, что еще хуже, уничтожались творцы этих ценностей. Дворян­ство и интеллигенция всегда выступали не только эталонными группами, но и создателями высокой городской культуры. Благодаря им появились уни­верситеты, библиотеки, театры, музеи. Когда из социальной структуры вы­мывают целые страты, располагающиеся в верхней и самой престижной ча­сти социальной пирамиды, то вакантные места занимают представители менее образованных слоев. Если вымывается высший класс, то нишу зани­мают выдвиженцы из средних слоев. Однако в катастрофические периоды ис­тории страны вымывается, как правило, сразу несколько слоев. В таком слу­чае вакантные места занимают представители низшего класса, ибо они сто­ят следующими на очереди (рис. 2).

14 Хлопин А.Д. Миграционные процессы и проблема «личности на рубеже культур» в социологии США// Урбанизация и расселение трудящихся в условиях капитализма. М., 1974; Хлопин А.Д- Индивиду­альная адаптация к городской среде: психологические аспекты // Социально-экологические про­блемы капиталистического города. М., 1979.

Революцию 1917г. совершали не средние слои рабочего класса, а низшие, которым действительно было нечего терять. Стремительно происходивший процесс урбанизации в России конца XIX и начала XX в., когда в город хлы­нули потоки разорившихся крестьян, создал «городское дно», социологичес­кие типажи которого выведены в классической пьесе М. Горького «На дне». Масса бывших крестьян, не устроившихся в городской жизни, послужила социальной базой большевиков, динамитом для третьей русской революции. Напомним, что деревня, хотя и бунтовала, ноне присоединялась к больше­викам ни в первые две революции (1905 г. и февраль 1917 г.), ни в последнюю октября 1917 г. до тех пор, пока ее сознание не «революционизировали» го­родские агитаторы.

Рис. 2. Два варианта миграционного воздействия на городскую культуру: а — городская культура нарушается; 6 — городская культура разрушается

Революционная жестокость, крайняя ненависть городских бунтарей к состоятельным горожанам, возможно, явилась следствием их неадаптирован­ное™ к новой культуре и новому сообществу, производной их маргиналь­ного статуса. По мнению А. Быстрицкого, опору большевизма составляли антигородские, сушностно маргинальные, псевдопатриархальные, патерна-листски ориентированные слои.

И хотя доля этих слоев в тогдашнем российском обществе и была зна­чительна, но составляющие их социальные группы все же были мень­шинством населения, и только слабость традиционной сельской куль­туры, разлагавшейся по меньшей мере с середины XIX в., и недофор-мированность культуры собственно городской позволили этому относительному меньшинству овладеть ситуацией. Но это меньшинство не имело никакой осознанной идеологии, кроме идеологии вульгарно­го ницшеанства. За исключением ничтожно малой кучки фанатичных коммунистов все остальные «революционеры» воспринимали соверша-

Поскольку в России урбанизация началась позже, чем в Западной Европе, и проходила более быстрыми темпами, здесь не успевала аккумулироваться город­ская культура, откладываться культурные пласты. Они перемешивались, непра­вильно формировались и деформировались, менялись местами, утончались и истощались. Поэтому о российских городах надо говорить как об исторически молодых социальных общностях с неустоявшимся составом и несформировав-шимся городским пространством. Городская жизнь в России постоянно созда­валась и разрушалась, воспроизводила и утверждала себя, борясь с пережитка­ми, наспех утверждая новое, с трудом успевая с модными веяниями, но всегда ухватывая преимущественно вчерашний день культурных новаций.

В XX в. Россия пережила ускоренную урбанизацию по догоняющей схе­ме, близкой к латиноамериканской (рис. 3). Отчасти из-за этого многие рос­сийские города все еще сохраняют полусельский характер. Доля реальных горожан в России, судя по всему, не выше 55-60%, а полный учет трудоза­трат делает лидером занятий аграрный сектор с подсобными хозяйствами населения: 17 млн условно занятых вместо 8,5 млн по обычным данным и против 15 млн в промышленности16.

В России начало 1990-х гг. характеризуется прекращением роста город­ского населения и сменой знака динамики сельского с отрицательного на положительный. Сначала (1991 —1992) ее породили возвраты сельского ста­туса поселениям, а в 1992—1994 гг. — активные миграции в село. Как и го­родские, сельские мигранты развернулись с востока на запад. Апогеем при­тока населения стал 1994 г. Тогда в 23 регионах общее сальдо миграций в села даже превышало соответствующее сальдо в города.

Почему же люди ехали в сельскую местность? Не только же из-за поли­тики миграционных служб! Упрощенно общая ситуация сводилась к тому, что на селе легче с жильем, хотя труднее с работой и заработком. При сильном перепаде цен да еще в стрессовых обстоятельствах фак­тор пристанища часто перевешивал все другие. Плюс возможность по­лучить землю, иногда кредит на постройку дома. Тем не менее для очень многих приезжающих в села горожан, особенно из бывших республик СССР, это лишь временная остановка на пути в город. Когда к середи­не 1990-х гг. выяснилось, что и при кризисе заработать легче все же в городе, притом крупном, миграции снова канализовались в города17.

В 1992 г. произошел еще один важный перелом — вековой устойчивый естественный прирост сельского населения сменился на убыль: смертность стала выше рождаемости. Поначалу миграции в села даже перекрывали ес-

15 Быстрицким A. URBS ET ORBIS. Указ. соч.

16 Горбачева Т.Л. Использование данных обследования населения по проблемам занятости в Россиидля определения параметров теневой экономики // Вопросы статистики. 2000. № 6. С. 15—21.

17 Город и деревня в Европейской России: сто лет перемен: Монографический сборник. М, 2001. С. 316.

тественную убыль, но с 1995 г. сельское население стало вновь сокращаться, как и до 1990-х гг., только уже по другим причинам.

В европейских странах миграция из села в город приостановилась в пос­леднюю четверть XX в., а в 1970-1980-е гг. началось обратное переселение горожан на природу — в пригороды и сельскую местность. Правда, в разных странах этот процесс шел неодинаково. Во Франции миграция в города до­стигла максимума в 1970-е гг. В результате миграционных процессов город­ской образ жизни распространился на бывшее сельское население. Изменил­ся характер занятости — женщины начали работать вне дома. Распад тради­ционной семьи выразился в том, что существенно реже стало совместное проживание разных поколений, что было весьма частым раньше, и увели­чилось число разводов. Параллельно с этим происходило некоторое размы­вание иерархической структуры внутри семьи, где раньше авторитет поко­ился на возрасте и старшинстве по рождению. Все эти изменения сопровож­дались уменьшением числа браков и увеличением числа разводов. В брак вступают все реже и все позже18.

Рис. 3. Доля городского населения в ряде стран и регионов мира’9:

1 — США: 2 — развитые страны; 3 — Латинская Америка: 4 — мир в целом; 5 — Россия;

6 — развивающиеся страны Азии и Африки

Сегодня подавляющее большинство населения развитых стран прожива­ет в городах и мегаполисах. Численность горожан постоянно возрастает, а селян — сокращается. Зачастую деревенские мигранты пытались создать в городе оазисы сельской культуры, ярким проявлением чему служат замкну-

18 Французы на пороге нового тысячелетия. — http://ambafrance.ru/rus/looks/number2000_83.asp.

” Трейвиш А. Россия: население и пространство. — Полит.Ру (http://www.polit.ru/docs/577755.html).

тые сообщества городских дворов, очевидных аналогов сельской околицы. Их нравы отражали закрытый деревенский мирок с вечными старушками на крылечке у подъезда, которые обсуждали поведение и образ жизни каждого жильца, выполняли функции неформальных СМИ, распространяя, как пра­вило, недостоверные сведения (слухи, сплетни, компромат), одновременно с тем играли роль арбитра и высшей судебной инстанции, оценивая поведе­ние молодежи, осуждая современные нравы, предписывая кодекс правиль­ного поведения.

Центростремительный поток не в силах были удержать даже малые горо­да, которые в 1970-е гг. советские проектировщики мечтали превратить в ог­радительный щит. В то время их насчи­тывалось около 5 тыс. Малые города (менее 20 тыс. человек) и поселки го­родского типа теряли молодежь так же быстро, как и села, а многие из них ста­ли чем-то вроде пересадочной станции на пути из села в крупный и крупней­ший город20.

Урбанизация— процесс увеличения доли городского населения, переход от традиционного патриархального образа жизни к современному индустриально­му, доминирование ценностей и культу­ры городского образа жизни в обществе, переход к городской цивилизации озна­чает еще и то, что ведущую роль в жиз­ни общества стали играть политическая система, центральное правительство, промышленность и средства массовой информации. Даже ценности селян из­менились настолько глубоко, что пред­ставления о первичном окружении, которые прежде формировались сосед­ской общиной, теперь формируются средствами массовой информации.

Так, Ф. Томилин, в течение 20 лет изучавший сельское население Север­ного Казахстана, обнаружил удивительный феномен: о вырождении дев­ственной природы, эрозии почвы и ухудшении воздушного бассейна в сво­ей местности селяне узнали из средств массовой информации и начали бес­покоиться о сохранении окружающей среды лишь после того, как забили тревогу жители крупных городов.

Переселение в город коренным образом меняетжизньлюдей. Перенаселен­ность городов затруднила близкие отношения людей, сделала их более разоб­щенными. Соседи, живущие в одном доме, порой незнакомы друг с другом. Потребность в привязанности практически не встречается. В городе с милли­онным населением человек чувствует себя изолированным и одиноким.

Как уже говорилось, урбанизация носит всемирно-исторический харак­тер, ее трактуют как процесс перехода миллионов людей от сельского образа жизни к городскому. Он охватывает все страны — великие и малые, бедные

211 Гутнов А., Глазычев В. Мир архитектуры. Лицо города. М., 1990.

и богатые, но в разной степени разные страны в одну эпоху. Урбанизация в разных странах начинается в разное историческое время и протекает в од­ном и том же обществе с разной скоростью. Рост численности городского населения интенсифицировался в середине XIX в. В США и Англии доля горожан превысила удельный вес сельских жителей, т.е. стала больше 50%, в начале XX в., а в СССР — лишь в середине XX в. (рис. 4).

Процесс урбанизации объективен, значит, вовлекает в свою орбиту все слои населения и всех людей независимо от цвета кожи, возраста, социаль­ного происхождения, личных пристрастий, их воли и желания. Стало быть, он с трудом поддается управлению либо вовсе ему не поддается. Нельзя пла­нировать увеличение урбанизации, скажем, на 3% в течение 10 ближайших лет. Правительству можно планировать лишь строительство новых промыш­ленных предприятий, которое как бы автоматически приведет к возникно­вению новых городов и расширению старых. Таким образом, помимо своей объективности процесс урбанизации обладает еше одной чертой — он вто­ричен, т.е. выступает следствием каких-то других процессов, как правило, очень масштабных, происходящих в данном обществе в данное историчес­кое время либо происходивших в нем в недалеком прошлом (обычный го­ризонт времени — от 20 до 40 лет).

Рис. 4. Численность городского и сельского населения СССР, млн человек: 1 — городское население: 2 — сельское население

Численность горожан на Земле неуклонно возрастает, а селян — сокраща­ется. Специалисты говорят, что в связи с этим крупные города радикально перестраиваются один раз в 15 лет и увеличиваются в численности в несколь­ко раз в течение одного столетия; некоторые города, особенно быстро рас­тущие, как, например, Мехико, увеличиваются в 10 раз в течение полувека. Но наблюдаются и противоположные явления. В XVII в. в Венеции было 220 тыс. жителей, сегодня — 73 тыс. Многие уезжают: пустуют первые и послед­ние этажи домов, вообще покинуты 5 тыс. домов. Нет отопления, давно не было ремонта. Жителям надоели постоянные наводнения. Молодежи негде развлекаться. Венеция живет только туризмом. Если выселятся старые вене­цианцы, то город окончательно превратится в музей.

Ж.А. Зайончковская,
Институт народнохозяйственного прогнозирования РАН
Зав. лабораторией миграции

Главные координаты миграции

С эволюционной точки зрения XX век для России и СССР
был веком урбанизации и индустриализации, развитие которых проходило
в условиях социально-политических потрясений, прерывалось войнами
и голодом. Урбанизация и индустриализация определили стратегическое
направление социальной модернизации, а специфика социально-экономического
развития на каждом этапе – ее конкретное воплощение. В совокупности
они были главными координатами, определившими долговременные тенденции
в передвижении населения. При этом темпы и пространственный ход
урбанизации задали осевые векторы движения, а сменяющиеся социальные
системы и различные потрясения – его характер, пропорции, отклонения
от главного направления. Важными координатами миграции были также
пространственные различия в исходных уровнях социально-экономического
развития и стадиях демографической эволюции в различных частях Российской
Империи, бывшего СССР и современной России. Территориальная дифференциация
этих двух координат в общих чертах совпадает.

Прошедший век для России был по многим основополагающим
направлениям жизни общества переломным. Миграции ярко отразили все
перипетии происходящих перемен, являясь одновременно и их необходимым
условием и следствием.

Урбанизация как феномен ХХ века

Одна из отличительных особенностей XX века на историческом
пути России заключается в том, что в этом веке преимущественно аграрный
характер освоения сменился индустриальным. Как следствие урбанизация
стала главным процессом, определяющим размещение населения по территории
страны и главным «дирижером» миграций.

В течение нескольких веков движение населения определялось
территориальной экспансией Российской Империи. В этом процессе то
население следовало за раздвигающимися границами, то, наоборот,
мигранты шли впереди, стимулируя расползание территории страны.
Сельскохозяйственное освоение было главным методом заселения окраин
и их закрепления за Россией.

Индустриализация принципиально изменила миграционное
поле, фокусируя развитие экономики в наиболее выгодных немногочисленных
точках и ареалах пространства и вынуждая население перемещаться
вслед за собой. Это был настоящий переворот, так как уходящая вглубь
веков закрепощенность человека землей была, наконец, преодолена.

Перемены надвигались стремительно. Еще в начале века
сельскохозяйственное освоение окраин Российской Империи продолжалось
очень интенсивно. Более того, именно на этот период пришлась наиболее
масштабная – столыпинская – переселенческая волна на новые земли.
За 20 лет, с 1887 по 1916 гг., 2,5 млн. человек переселились в Сибирь
и на Дальний Восток, еще почти полтора млн. в Казахстан и Среднюю
Азию. Суммарный же поток на окраины империи, включая Новороссию,
Северный Кавказ и Закавказье, составил за рассматриваемый период
5,2 млн. чел. Хотя переселения были в основном аграрными, часть
мигрантов уже направлялась в зарождающиеся крупные индустриальные
районы – в Донбасс, на бакинские нефтепромыслы.

В советское время на первый план сразу же вышли миграции,
связанные с развитием промышленности и транспортным строительством.
Последний масштабный всплеск сельхозпереселения был сопряжен с освоением
целинных земель в Казахстане и Западной Сибири в 1950-е гг. Однако
этот опыт нельзя было назвать успешным.

Это хорошо иллюстрирует пример Алтайского края, куда
устремлялся самый большой поток новоселов Западной Сибири (табл.1)
Поначалу казалось, что результат получился обнадеживающим. В разгар
освоения целины, в 1954-1955 гг., край, ранее теряющий население,
получил значительное его пополнение, в том числе и в сельской местности.
Затем ситуация на селе быстро вернулась к исходному уровню. Уже
в 1956 году село вновь стало терять население. А вот города края
благодаря программе освоения целины получили новый импульс развития
и их миграционная привлекательность заметно возросла. Аграрная колонизация
исчерпала себя, естественно, не потому, что в России не стало пустующих
земель, а потому, что экономические и социальные ориентиры стали
другими. Организованные сельскохозяйственные переселения в Сибирь
и на Дальний Восток, а позднее и в Нечерноземье с целью повторного
заселения продолжались вплоть до горбачевской перестройки, но они
были не более чем данью традиции, которая в новых условиях не имела
шансов на успех.

Таблица 1. Нетто-миграция по Алтайскому краю
в 1950-1958гг., тыс. человек*

*По расчетам В.И. Переведенцева

В начале века процесс урбанизации в Российской Империи
уже набрал довольно высокие темпы: за 1897-1913 гг. собственно в
России число горожан увеличилось в 1,6 раза, в то время как общая
численность населения выросла в 1,4 раза. Но затем, за время первой
мировой и гражданской войн, городское население уменьшилось абсолютно
и относительно. В 1922 году против 1914 года оно сократилось на
2,5 млн. чел., на 16,5%, а его доля вновь опустилась до 15%, вернувшись
на уровень конца минувшего столетия, в то время как в 1914 г. она
уже составляла 17%. Основные потери были следствием войны и голода,
эмиграции и бегства населения из города в деревню от голода и репрессий
в первые годы после Октября. Особенно пострадала столица: Петроград
потерял в революционной буре третью часть своих жителей. С середины
1920-х гг. возобновился стремительный рост городского населения,
которое в годы первых пятилеток прибавлялось по 6,25% в год (1926-1939).

В течение ХХ века городское население России увеличилось
более чем в 10 раз. Около половины его прироста (46,4 млн. чел.
из 96,7) пришлось на 1960-1980-е гг. Миграционный прирост в это
время был почти равен естественному приросту. По мере замедления
темпов урбанизации сокращался и приток населения в города. Миграция
обеспечила прибавку городского населения России более чем в 10 млн.
чел. в 1950-е гг., 9 – в 1960-е, 8 – в 1970-е, 5,8 – в 1980-е и
4,8 – в 1990-е гг. (условно отождествляя с десятилетиями соответствующие
межпереписные периоды). Всего же за вторую половину ХХ века миграционный
прирост составил 37 млн. чел., или 80% по отношению к численности
городского населения на начало 1951 года. К моменту распада СССР
три четверти населения России были горожанами.

С 1992 года в России установилась естественная убыль
населения, которая характерна как для городского, так и для сельского
населения. Кроме того, в последние 2 десятилетия городское население
несло существенные потери за счет переклассификации части городских
поселений в сельские. Это резко противоречило предшествующей долговременной
тенденции, когда административные преобразования всегда происходили
в пользу городского населения. Например, в 1980-е гг. города прибавили
за счет данного фактора 1,9 млн. жителей, затем они же, напротив,
потеряли по 1 млн. чел. за каждый из последующих периодов (табл.2).

Таблица 2. Рост городского населения России,
1897-2010 гг

* Ориентировочный расчет.

Слом данной тенденции, вероятно, был обусловлен воздействием
противоречивых процессов. С одной стороны, в СССР рост городского
населения несколько искусственно стимулировался в погоне за более
высокой долей городского населения, в целях более выгодного позиционирования
страны на мировом фоне. В противоположном направлении действовали
вспыхнувшие в связи с переходом на рыночные отношения надежды на
куплю-продажу земли, особенно в сельских пригородах, что стало одним
из стимулов к реверсии административных преобразований. Вероятно
также, что многие мелкие городские поселения в период кризиса 1990-х
потеряли свою градообразующую базу, а, следовательно, и основания
носить соответствующий статус. Миграционный прирост в 1990-е гг.,
хотя и был довольно значительным (4,8 млн. чел.), не смог полностью
компенсировать потери от естественной убыли и перевода городских
поселков в статус сельских. В результате городское население начало
сокращаться.

Таким образом, ХХ век и начался и завершился кризисом
урбанизации. Социальная реакция на октябрьский переворот и на распад
СССР была по сути аналогичной.

Урбанизация в годы первых пятилеток была стремительной,
но дикой и уродливой, страна не поспевала за ней. Индустриализация
осуществлялась в значительной мере силами заключенных и ссыльных,
а очаги ее развития часто представляли собой лагеря и поселки ссыльнопоселенцев.
Эти поселения даже с большой натяжкой невозможно назвать городскими,
равно как и их обитателей – горожанами, хотя лагеря дали основание
множеству советских городов и поселков. В конце 1980-х гг. журнал
«ЭКО» публиковал карты лагерей по всем регионам востока страны,
начиная с Урала. Как показали эти карты, лагеря и поселения ссыльных
были непременным атрибутом любой новостройки, разработки полезных
ископаемых, крупных предприятий – и на юге, и на севере этих регионов.
Лагерями был усеян и север Европейской части страны.

На этапе своего старта урбанизация носила пространственно
избирательный характер, усиливая контрасты в развитии регионов.
Происходил сдвиг населения на восток (включая Урал) и север, в Донбасс,
то есть в ресурсные районы. Наряду с этим урбанизация ускоренно
развивалась в наиболее продвинутых в промышленном отношении регионах
Европейской части страны, где создавался плацдарм для движения в
сырьевые регионы.

В период 1959-1989 гг. явно проявилась тенденция выравнивания
регионов по уровню урбанизированности.

Переход к рыночным отношениям развернул миграции в сторону
староосвоенных районов страны, что подробно рассматривается в следующем
разделе. В анализируемом контексте важно подчеркнуть следующее.
Резко усилившееся тяготение населения к наиболее обжитым и комфортным
районам, которое мы наблюдаем сейчас, – не конъюнктурное явление,
не просто реакция на экономическую депрессию, как часто думают,
а запоздавшее проявление перехода от экстенсивного к интенсивному
освоению пространства. Реформы ответственны лишь за то, что этот
поворот стал столь стремительным и столь болезненным.

Урбанизационный переход в России далеко не окончен.
Близка к завершению лишь фаза экстенсивной урбанизации – активного
градообразования и быстрого роста городов, которая опиралась на
расширение освоенного пространства и преимущественно сырьевые отрасли
промышленности. Переход к интенсивной фазе – к территориальной концентрации
деятельности на базе верхних этажей промышленности и зрелой инфраструктуры,
хотя и обозначился в 1960-1980-е гг., потребует еще значительного
времени.

Последнее 10-летие ХХ века разом замкнуло экспансионистский
многовековой цикл, обозначив переход к сжатию и уплотнению освоенного
пространства, более эффективному его использованию, открывая путь
к следующей фазе модернизации, которая будет разворачиваться уже
в ХХI веке.

Главный миграционный тренд

Главным миграционным трендом на постсоветском пространстве
в течение всего ХХ века, за исключением последнего десятилетия,
было переселение из сел в города. В границах бывшего СССР село отдало
городу за этот период около 100 млн. чел., что, по крайней мере,
на четверть превысило естественный прирост сельского населения.
На Россию из этого количества прошлось примерно 60 млн.

Сельское население быстро росло вплоть до
1917 г. Даже Первая мировая война не прервала, а лишь замедлила
его рост: за 1914-1916 гг. оно прибавилось на 1,3 млн. чел.
Удар Гражданской войны был гораздо разрушительнее и привел к сокращению
численности сельского населения на 900 тыс. чел. за 1917-1922 гг.
Свою лепту внес и голод 1921 г. Затем рост населения быстро возобновился,
превзойдя на 2,1 млн. чел. в 1926 г. довоенную численность (табл.3).
Это, несомненно, указывает на огромный воспроизводственный потенциал
сельского населения страны.

Таблица 3. Динамика сельского населения России,
1897-2010 гг.

Коллективизация пресекла рост населения и буквально
вытолкнула сельское население в города. Депортированные и добровольно
бежавшие из деревни крестьяне в значительной мере обусловили успехи
индустриализации в годы первых пятилеток, снабдив промышленность,
строительство и различные разработки дешевой рабочей силой.

1929-й год – год начала коллективизации – стал переломным
в динамике сельского населения и СССР и России. С этого года оно
начало сокращаться, не спасал и высокий естественный прирост. Голод
в начале 1930-х годов усугубил положение. Тяготы деревенской жизни
в период становления коллективизации сформировали столь устойчивое
стремление из села, что после Второй мировой войны значительная
часть демобилизованных военнослужащих из числа бывших сельских жителей
предпочла домой не возвращаться, а поселилась в городах, несмотря
на разруху во многих из них. Между переписями 1926 и 1939 гг. сельская
местность России потеряла в миграциях 18,7 млн. чел., почти весь
естественный прирост. Потери России были еще больше, так как ее
сельское население в 1939 г. недосчиталось 4,2 млн. чел. (5,5%)
против 1926 г.

Вследствие Второй мировой войны деревня понесла двойные
потери: гибель людей во время войны, а после нее – массовый уход
в восстанавливаемые города. В начале 1951 г. сельское население
СССР было на 22 млн. чел. (на 17%) меньше, чем в 1939 г., а отток
из села между переписями 1939 и 1959 гг. достиг 25 млн. чел., в
2,5 раза превысив естественный прирост. Этот урон был уже не восстановим.
На Россию пришлось 15 из 22 млн. чел.

Примерно только с 1950 г. миграцию сельского населения
в России можно рассматривать как процесс, обусловленный исключительно
ростом городов, но не только России, но и всего СССР. В 1960-1970-е
гг. города росли высокими темпами, выкачав из села за 30 лет, с
1959 по 1989 гг., почти 40 млн. чел., из которых 22,6 млн. дало
село России. Сельское население в СССР сократилось за этот период
на 11%, тогда как в России – на 30%. Численность сельского населения
России на финише ХХ века по сравнению с его началом была на одну
треть меньше. Если сравнить с максимально достигнутой численностью
сельского населения, пришедшейся на 1926 г., то потери села окажутся
половинными.

Поразительна устойчивость во времени картины пространственной
дифференциации динамики сельского населения. Районы, откуда оно
уходило интенсивнее всего, в основном были одни и те же, начиная
с конца прошлого века и до конца существования СССР. То же можно
сказать и относительно районов, где сельское население росло. Это
тем более поражает, что картина пространственных приоритетов урбанизации
сильно менялась за это время. Такое несоответствие в динамике двух
составляющих населения наводит на мысль о большой инерционности,
так сказать, фундаментальности миграционного поведения сельского
населения как свойства, определяющего его движение.

Исключительная роль в урбанизации и России, и СССР в
целом принадлежит центральный районам России, которые дали почти
половину мигрантов в города СССР за 1927-1988 гг. Сельское население
уходило из этих районов в 2 раза интенсивнее, чем их других. Зона
интенсивного оттока сельского населения вокруг Москвы и Ленинграда
сформировалась уже на начальной стадии урбанизации, в последующем
она быстро расширялась. К 1989 г. по сравнению с 1926 г. сельское
население Центра и Северо-Запада сократилось более чем в 3 раза,
Волго-Вятского и Центрально-Черноземного районов около 3 раз.

Отток населения из сел Центральной России в города имеет
давнюю традицию, глубокие исторические корни, связанные с более
ранним развитием здесь капитализма и расслоением крестьянства. Население
этих районов с самого начала было более мобильным, а, следовательно,
и более подготовленным, восприимчивым к урбанизации. Уход в города,
временная работа там хотя бы одного из членов семьи в начале века
были уже привычным явлением в селах Центральной России. Например,
в 1893-1903 гг. среди крестьян мужского пола Московской губернии
было 38% отходников, занятых преимущественно в промышленности и
строительстве, Ярославской – 28%, Владимирской – 26% (Рыдзюнский,
1983, с.108).

Сельские ресурсы двух центральных районов России – Северо-Западного
и Центрального – были исчерпаны уже к середине века, и во второй
его половине эти районы стали главнейшими ареалами притяжения мигрантов.
Собственно, даже не сами эти районы, а Ленинградская и особенно
Московская агломерации, которые в 1970-1980-х гг. поглощали почти
половину перераспределяемого миграциями населения в СССР (кстати,
делают это и до настоящего времени).

Влияние войны сказалось на пространственных различиях
динамики городского и сельского населения совершенно по-разному.
Если война резко затормозила рост городского населения на западе
страны, то на востоке оно продолжало расти. Сельское же население
сократилось почти везде, в том числе в Сибири.

В 1960-1980-е гг. ареал интенсивного оттока сельского
населения охватил всю Главную полосу расселения, включая южные районы
Сибири. Село России и в это время оставалось самым мощным донором
урбанизации, отдав в города СССР 23 млн. чел., в 2,4 раза больше
своего естественного прироста. В 1960-е гг. сельское население России
не только полностью «закрыло» миграционный прирост российских городов,
но и 20% прироста городов других республик СССР. В период максимального
оттока с 1959 по 1974 гг. из села России уходило в среднем по 1
млн. чел., или по 2% населения в год. В последующем оно уже не могло
удовлетворить потребность даже «своих» городов, и Россия в результате
стала принимающей республикой (табл. 4).

Таблица 4. Миграционный прирост населения России,
тыс. человек 1951-1990 гг.

* Расчет наш по: Население России за 100 лет (1998).

В 1980-е гг. только 60% миграционного прироста российских
городов было получено за счет «своего» села. В 1990-е гг. население
сельской местности несколько, на 1,1 млн. чел., пополнилось – в
основном за счет вынужденных мигрантов их бывших республик СССР,
хлынувших сюда в 1992-1994 гг. Однако волна желающих поселиться
на селе быстро спала, и в первом десятилетии нового века отток из
села возобновился.

Существенный вклад в замедление процесса сокращения
сельского населения внес перевод сельских пунктов в категорию городских,
что в 1990-е гг., вкупе с миграционным приростом, полностью компенсировало
естественную убыль населения на селе, а в 2000-е гг. возместило
миграционные потери.

Траектории нетто-миграции городского и сельского населения
убедительно иллюстрируют как глубину пережитого кризиса после дезинтеграции
СССР, так и его затяжной характер (рис.1). В конце 1980-х – начале
1990-х гг. не только произошло резкое сокращение притока населения
в города, но и наблюдалось попятное движение горожан в село, что
обусловило инверсию миграционных трендов города и села.

Рисунок 1. Миграционный прирост городского
и сельского населения, 1980-2004 гг. , тыс. человек

Инверсия городского тренда продолжалась недолго. Рыночные
реформы открыли новые возможности для заработков, что стало серьезной
альтернативой рухнувшему государственному сектору. Приток в города
быстро восстановился, достигнув в 1994 году почти прежних значений.
В 1994 году возобновилось и нормальное направление внутренних миграций
– из села в город. Финансовый кризис 1998 года снова опустил миграционный
приток в города почти до нуля, в дальнейшем наблюдался вяло текущий
процесс.

Весь миграционный прирост сельского населения и основная
часть прироста городского населения были получены за счет притока
мигрантов из стран СНГ и Балтии. Внутренние же переселения из села
в город как бы замерли, застыв на очень низких отметках (рис.2).
Тем не менее, начиная с 2001 года, сократившийся приток из стран
СНГ и Балтии уже не может компенсировать даже эти незначительные
потери села. Так что оно снова стало терять население.

Рисунок 2. Миграционный прирост городского и
сельского населения по видам миграции, 1989-2004, тыс. человек

В целом же перепись 2002 года подтвердила, что процесс
урбанизации в современной России протекает довольно вяло, отражая
в целом медленный и неравномерный темп подъема экономики страны.
Вместе с тем, миграционный потенциал села на исходе, и едва ли города
могут рассчитывать на былые масштабы пополнения своего населения
за счет этого источника. Для этого все больше будет необходима иммиграция.

С этих позиций железный занавес поднялся как раз вовремя,
а ХХ век завершил еще один цикл, социальное значение которого касается
фундаментальных основ общественного устройства. По сути, оно означает,
что в дальнейшем существование страны как автаркической системы
невозможно.

Важнейшим следствием урбанизации стало повышение территориальной
мобильности населения. В течение века она возросла в 3 раза. В 1897
году подавляющая часть жителей Российской Империи проживали там,
где родились, и только 1 из 7 хотя бы раз переезжал. Урбанизация
взорвала традиционную оседлость, генерировала огромные сдвиги населения
из села в город, затем активизировала переселения по всем направлениям.

В 1989 году половина жителей России проживали не там,
где родились (рис. 3). По сравнению с 1926 г. общий уровень миграционной
мобильности населения возрос в 2 раза. К 1989 г., когда уже обозначился
кризис СССР как государственно-политической системы, мобильность
населения упала, в очередной раз демонстрируя скорость миграционной
реакции населения. Эта инверсия мобильности выглядела тогда как
досадная случайность.

Рисунок 3. Население, проживающее
в месте жительства с рождения и не с рождения

* Не указавшие время проживания (в 2002 г. – 1,4%) пропорционально
распределены

Однако перепись 2002 г. показала, что это не случайность,
а регресс, принявший застойный характер. Доля людей, никогда не
переезжавших, к 2002 году сильно выросла – до 55,8% против 49,3%
в 1989 г. и 46,1% в 1979 г. Сейчас люди, безвыездно проживающие
в местах своего рождения, заметно преобладают в населении страны.

Застойные явления наблюдаются как в городском, так и
в сельском населении, но в городском особенно (рис.4). Доля горожан,
никогда не покидавших место своего рождения, упала за 1979-2002
гг. с 59 до 46%, то есть в 1,3 раза. Факторы, обуславливавшие довольно
высокую мобильность населения в советское время, такие как служба
в армии, переезды на учебу, на север и на работу в быстро растущие
города, сильно снизили свою роль.

Рыночные же факторы, прежде всего, рынок жилья и свободный
рынок труда, еще не развиты в той степени, чтобы стать стимулом
мобильности населения. Население нашло выход во временной трудовой
миграции, в возврате к отходничеству, столь распространенному в
конце XIX и начале XX веков. По нашим оценкам, во внутреннюю трудовую
миграцию, направленную в крупные города, вовлечено около 3 млн россиян.
Трудовая миграция из бедных стран в более богатые получает все большее
развитие в мире, но едва ли можно считать широкую распространенность
подобной практики нормальной по отношению к своим гражданам. То,
что люди не могут переселиться с семьей на постоянное жительство
туда, где есть работа, как раз и свидетельствует о том, что в стране
не созданы условия, стимулирующие подвижность или хотя бы соответствующую
спросу на переселение со стороны граждан.

Миграционная паутина становилась все более разветвленной
и уравновешенной по направлениям, охватывая все население и всю
расселенческую сеть. Все это “прочитывается” в переписных показателях
мобильности населения. Почти все новоселы городов в 1926 году приехали
из села; в 1970 году сельских мигрантов была половина, другую половину
составили переехавшие из города в город; в 1979 году городских мигрантов
было уже около двух третей. Набирал силу и поток из города в село.
В 1926 году новоселов, проживших в месте постоянного жительства
менее двух лет, было в городах СССР 10%, а в селах только 2%, то
есть резко доминировал поток из села в город. К 1979 году различия
сильно сгладились, составив 8,7% и 6%, соответственно. В России
же город и село в этом отношении почти сравнялись – 8,9% новоселов
в городе и 8,3% на селе (табл. 5).

Таблица 5. Продолжительность проживания городского
и сельского населения в месте постоянного жительства, % 1926, 1979,
1989

Городское население постепенно становилось все более
таковым, изживая черты маргинальности и приобретая черты зрелости.
В городском населении увеличилась стабильная часть, тогда как его
структура в 1920-х гг. отражала молодость происхождения населения
городов и молодость самих городов. В 1926 году почти каждый четвертый
прибывший в город прожил в нем не более 5 лет, а более 20 лет –
лишь каждый двенадцатый. В 1989 году оседлых мигрантов было уже
18%, а новоселов со стажем до 5 лет, – около 6%.

В то время как городское население утрачивало маргинальность,
сельское, напротив, становилось все более маргинальным за счет миграции
специалистов из города и работы части сельских жителей в городах.
Со временем это приведет к гомогенности населения по основным параметрам
образа жизни, что свойственно зрелому урбанизированному обществу.

Но произойдет это не так скоро.